Оригинал письма на английском языке опубликован в The Rage.
Привет, читатель.
Я пишу тебе из федерального тюремного лагеря Моргантаун (FPC Morgantown) в Западной Вирджинии. Я сдался властям 19 декабря, чтобы начать отбывать свой приговор сроком 60 месяцев (5 лет).
Сдаться и отправиться в тюрьму — это крайне странный и противоестественный опыт. С одной стороны, ты благодарен за то, что тебе дали немного больше времени с близкими и дополнительное время на подготовку. К счастью, ты приходишь сюда добровольно, почти на своих условиях, и избегаешь печально известной “дизельной терапии”. Это когда Федеральное бюро тюрем США (BOP) этапирует тебя по всей стране автобусами и самолётами. Ты неделями перемещаешься между разными тюрьмами, находясь вместе с убийцами, насильниками, педофилами и другими осужденными, прежде чем попасть в конечное место отбывания срока. Всё это время ты не можешь участвовать в образовательных или трудовых программах, за которые начисляются баллы для сокращения срока.
Свободу разработчикам, осуждённым за создание инструментов приватности! Подпишите петицию прямо сейчас! #PardonSamourai
Если у вас есть время прочитать эту статью, значит, у вас есть время подписать петицию за освобождение разработчиков Samourai Wallet — Кеонна Родригеса и Уильяма Хилла. Каждая подпись имеет значение.
Всё, что вам нужно, для подписания петиции — минута времени и рабочий email. Можно не указывать ваши настоящие персональные данные — это не противоречит правилам change.org. Обратите внимание, что пожертвования на change.org предназначены только для этого ресурса, а не для разработчиков Samourai Wallet.
Пожертвовать разработчикам и их семьям в биткоинах можно по ссылке. Адреса для пожертвований в альткоинах доступны здесь.
Узнайте больше о деле Samourai Wallet — #FreeSamourai.
Ресурсы в поддержку Билла и Кеонна:
С другой стороны, сдаться властям, чтобы тебя посадили в тюрьму, — значит идти вразрез со всеми глубинными человеческими инстинктами. В памяти всплывает совершенно сюрреалистическая картина: я сажусь за руль и еду в тюрьму, рядом со мной — моя жена, мой самый надёжный спутник. Мы едем вместе, как ездили сотни раз прежде. Мы нарочно поддерживаем банальный разговор о погоде (за одну поездку — снег, дождь и град), пытаясь скрыть очевидное: я еду, чтобы отказаться от своей свободы, попрощаться с семьёй и начать долгий срок заключения. Это извращение по самой своей природе.
Примерно в 13:00 19 декабря я заехал на парковку для посетителей тюрьмы. В последний раз обнял и поцеловал свою прекрасную жену и, под пронизывающим ветром и дождём, направился в свой новый дом на ближайшие пять лет.
Офицер, который встретил меня у ворот, оказался доброжелательным человеком. Он предложил зайти внутрь, укрыться от холода. Провёл проверку на алкоголь и пытался разрядить обстановку непринуждённой беседой. Позже появился второй офицер. Он обыскал меня, пересчитал деньги, которые я принёс с собой (вскоре я понял, что приносить наличные было большой ошибкой), и в конце концов проводил меня в приёмное отделение учреждения.
По пути в приёмное отделение охранник сухо заметил, что на моём счёте наличные появятся только после Рождества — а это значит, что звонков и покупок мне придётся ждать больше недели. Отлично. Впрочем, сам процесс приёма прошёл быстро, без задержек. Сотрудники тюрьмы и обслуживающий персонал были профессиональны: кто-то вежлив, кто-то — даже дружелюбен.
Я пришёл в обычных серых спортивных штанах и такой же серой толстовке, в надежде оставить их себе. К сожалению, этого не случилось. Меня заставили полностью раздеться. Одежду бросили в пластиковый пакет — на выброс. После того как офицер осмотрел мои половые органы и анус (извините, но всё так и было), мне выдали слишком большие штаны цвета хаки, коричневую рубашку с подозрительными пятнами от отбеливателя спереди и дешёвые синие слипоны.
Переодевшись во временную форму — она сразу выдавала новичка, — я отправился на встречу с несколькими сотрудникам.
Конвейер стандартных процедур начался с визита к психологу. Сначала я перепутал его с заключённым. Большой мужчина с суровым лицом и длинной растрёпанной по груди бородой. Если бы мне сказали, что он отбывает последние пять лет из тридцатилетнего срока, я бы поверил. Но это был психолог. Его задача — оценить моё психическое состояние и выявить, нет ли у меня суицидальных мыслей. Как и все остальные сотрудники, он был уважителен и профессионален.
Затем мне велели пройти медицинский осмотр у фельдшера. Он включал в себя тест на туберкулёз и сбор ДНК с внутренней стороны щеки. В остальном — обычный медосмотр, как у школьной медсестры. После того, как я прошёл все положенные проверки, меня представили первому заключённому, который встретился мне в тот день.
Шейн — старший по блоку. Он помогает новичкам освоиться в их новом доме. Он среднего роста и телосложения, лет за шестьдесят, с добродушным ирландским лицом и румяными щеками. Честно говоря, он идеально подходит для этой роли. Шейн нашел для меня куртку, шапку и перчатки. Он нёс подушку и спальный комплект. Я — большую пластиковую сумку с двумя запасными комплектами временной формы, двумя простынями, двумя полотенцами, двумя полотенцами для лица, двумя парами трусов и носков, рулоном туалетной бумаги и небольшой пластиковой сумкой с базовыми средствами гигиены. Мне объяснили, что поскольку я попал сюда в пятницу, в прачечную за полноценной формой я смогу попасть только в понедельник.
Прекрасно, до понедельника я буду выделяться как бельмо на глазу. А учитывая сложности с зачислением денег на мой счёт перед выходными и праздниками, это ощущалось как прощальный “подарок” от судьи Котэ.
Шейн показывал мне каждое здание на территории, пока я старался не отставать и запомнить хоть что-то. Меня разместили в блоке “Бейтс”, и, кажется, мне повезло, потому что в блоке “Александр” полно шумных отморозков и нет кондиционеров. Меня определили в крыло B блока “Бейтс”, куда, судя по всему, помещают всех новичков и молодёжь. В крыле A — заключённые постарше и поопытнее, там потише.
Шейн здоровался с каждым встречным по имени, и все приветствовали его в ответ. После бесконечных поворотов налево, мы дошли до крыла B, к койке 25. Меня познакомили с Майком, соседом по камере, который прибыл сюда всего неделю назад из лагеря в Лексингтоне.
Майк весит килограмм 130, поэтому нижнее место досталось ему, а мне — верхнее. Осматриваясь, я заметил, что мне, возможно, повезло с Майком как с соседом: его место было довольно аккуратным, и он выглядел взрослым и вменяемым. Я почувствовал себя спокойно, что очень важно, когда предстоит жить с кем-то в таких тесных условиях. Шейн оставил меня у койки 25, а я остался стоять, словно олень на дороге в свете фар.
Почти сразу Майк протянул мне несколько стаканчиков “Cup-O-Noodle” и бутылку воды. Я не знал, то ли это долг, который придётся вернуть, то ли просто подарок. Но так как у меня буквально не было ничего, кроме временной формы, я принял еду и решил вернуть ему должок, как только смогу.
С другой стороны прохода ко мне подошёл Дейв и протянул банку Кока-Колы, печенье с шоколадной крошкой “Mrs. Fields”, ещё несколько стаканчиков “Cup-O-Noodle” и другие мелочи. Дейв — бывший семейный врач, весёлый пожилой мужчина с сухим саркастическим юмором. Эта череда знакомств и подарков продолжалась почти полчаса. Стало ясно, что это не долг, который придётся возвращать, а знаки доброты от людей, которые знают, каково это — первая ночь в тюрьме, и когда-то сами получили такую-же помощь.
По лагерю разошлись слухи — здесь такую сеть передачи информации называют inmate.com — что появился новенький. Вскоре ко мне начали приходить гости из других крыльев блока “Бейтс”.
У одного джентльмена была целая коллекция спортивных костюмов. Он окинул меня взглядом и протянул пару штанов, а также несколько серых футболок — с коротким рукавом и с длинным. Наконец, он посмотрел на мои ноги и, заметив дешёвые слипоны, которые мне выдали, спросил размер обуви. Я сказал “12,5”. Он быстро нашёл кроссовки 11 размера и отдал их мне.
Он объяснил, что когда кто-то уходит (либо на свободу, либо в другую тюрьму), он собирает оставленную одежду, стирает её и хранит, чтобы раздавать новичкам, у которых ничего нет. Иначе её заберут менее благородные ребята и продадут на черном рынке внутри тюрьмы.
Поблагодарив его и переодевшись наконец во что-то удобное, я познакомился с ещё одним заключённым. Омар — бывший пульмонолог, ему за семьдесят. Один из немногих мусульман в лагере, опытный врач. Омар дал мне несколько предметов личной гигиены, пакетик растворимого кофе, сливки, ручки, бумагу, а также поделился своим опытом, как ориентироваться в этой новой среде. И что особенно важно, он рассказал мне, как вести себя за ужином.
Пока мы ждали, когда нас вызовут на ужин, Омар познакомил меня с несколькими своими друзьями, в основном врачами и учёными. Когда объявили ужин, мы прошли десятиминутным маршрутом от блока “Бейтс” до столовой. Там подавали лазанью — на удивление большую и вкусную порцию. К ней шёл айсберг и варёный шпинат. Айсберг был ничего, хотя ярко-оранжевая “французская заправка” в маленьких пакетиках оказалась просроченной. Варёный шпинат был пресным и почти несъедобным.
Казалось, я только присел поесть, как по громкой связи объявили, что ужин окончен. Придётся есть намного быстрее, чем я привык.
Когда я вернулся к своей койке, я познакомился с ещё одним соседом, Хасаном — молодым мусульманином, опрятным, подтянутым, и дружелюбным. Он представился и подарил мне белую хлопковую футболку и пару серых спортивных шорт. Я сидел на койке, не совсем понимая, чем заняться. Я знал, что в 21:00 будет итоговая поверка — нужно встать у коек, пока охранники пересчитают всех, — потом свет гасят до утра.
Честно говоря, я очень устал и мечтал заснуть прямо сейчас, но держался до девяти. К счастью, сразу после поверки выключили свет, и я, почистив зубы, залез на койку, готовый уснуть. Но никто больше, похоже, не жил по этому расписанию — блок шумел и не думал затихать.
Придётся привыкнуть к шуму. В конце концов я уснул. Спал я довольно хорошо, но проснулся рано, около 2:30 ночи. Слава богу, что Омар подарил мне кофе, и я наслаждался горячим напитком сразу после пробуждения и всё утро.
В течение следующих нескольких дней я познакомился с новыми людьми, освоил приёмы выживания в этой совершенно чуждой среде и завёл несколько новых друзей. Хотя мне совсем не комфортно, здесь можно жить. Конечно, я бы предпочёл быть дома с женой и семьёй, но мог оказаться и в куда худших условиях. Я благодарен, что заключённые здесь доброжелательны и отзывчивы, а охранники ведут себя уважительно — если только не давать им повода вести себя иначе.
Это письмо — о моём первом дне за решёткой — 19 декабря. Я пишу его 24 декабря, в канун Рождества.
Завтра будет седьмой день моего пребывания в лагере Моргантаун. У меня будет первый посетитель — моя жена. Я буду безумно рад её увидеть. Я буду продолжать рассказывать эту историю по мере сил и возможностей.
Кеонн Родригес