Оригинал письма на английском языке опубликован в The Rage.
Привет, читатель.
Теневая экономика тюремного лагеря Моргантаун крутится вокруг пакетиков с макрелью. Да, вокруг рыбы. Как и в любой фиатной системе или при золотом стандарте, сама валюта не имеет внутренней ценности — здесь в роли валюты выступает макрель.
Возможно, какой-нибудь умник сейчас подумает: “Ну так макрель же можно съесть — значит, у неё ценность есть. Наверняка найдётся тюремный экономист, который высчитает её стоимость по калорийности и содержанию белка”. Но нет.
Свободу разработчикам, осуждённым за создание инструментов приватности! Подпишите петицию прямо сейчас! #PardonSamourai
Если у вас есть время прочитать эту статью, значит, у вас есть время подписать петицию за освобождение разработчиков Samourai Wallet — Кеонна Родригеса и Уильяма Хилла. Каждая подпись имеет значение.
Всё, что вам нужно, для подписания петиции — минута времени и рабочий email. Можно не указывать ваши настоящие персональные данные — это не противоречит правилам change.org. Обратите внимание, что пожертвования на change.org предназначены только для этого ресурса, а не для разработчиков Samourai Wallet.
Пожертвовать разработчикам и их семьям в биткоинах можно по ссылке. Адреса для пожертвований в альткоинах доступны здесь.
Узнайте больше о деле Samourai Wallet — #FreeSamourai.
Ресурсы в поддержку Билла и Кеонна:
Большая часть макрели в обороте настолько залежалая, что съесть её — верный способ попасть в медчасть или, в лучшем случае, заработать серьёзное расстройство желудка. Поверьте: последнее место, где вам этого захочется, — общий туалет на сотню человек.
Так что нет — макрель, она же “максы”, точно не для еды. Но почему именно макрель? Почему не курица, не лосось, не тунец — или, как в других тюрьмах, не марки? Марки выглядят куда логичнее: номиналы есть, государством признаны, на воле ценятся, не портятся, подделать сложно. И, как выразился один мужик, с которым я познакомился вчера в прачечной: “Эти чёртовы штуки воняют, как протухшая п**да”.
Прежде чем объяснить, почему здесь сложился “макрельный стандарт”, нужно разобраться с механикой серого рынка — но сначала понять, как устроен белый.
У каждого заключённого есть два способа получить деньги. Первый — перевод на тюремный счёт от кого-то с воли. Второй — тюремная работа. Работать обязан каждый; платят от 20 центов до доллара в час. На такую зарплату не проживёшь — придётся крутиться.
На что вообще тратятся деньги? Раз в неделю — день похода в ларёк.
Заполняешь бланк, как в старых почтовых каталогах: отмечаешь товар и количество. Потом стоишь в очереди больше часа, пока сотрудники собирают заказ.
Можно купить всё, что делает срок чуть терпимее. Например, то, что заключённые называют “грэйс” — серый свитшот и серые спортивные штаны. В свободное время снимаешь неудобную форму и переодеваешься во что-то нормальное. Там же — кроссовки, чтобы не таскать тяжёлые рабочие ботинки на прогулке. Продукты долгого хранения. Перекусы.
И главный товар — пакетики макрели. Один стоит 1,40 доллара. Раньше стоил доллар. Такова инфляция.
Ещё несколько особенностей официальной тюремной экономики — именно они и толкают к серому рынку.
Первое: месячный лимит трат — 360 долларов. Разлетается быстро. Планшет для фильмов — 148 долларов, кроссовки — 70, нормальные рабочие ботинки — 100, пакетик куриного супа — 4 доллара. Приходится планировать, что покупать и когда.
Второе: искусственные ограничения на отдельные товары. Не более 10 пакетиков тунца. Один блокнот за раз. Не более 20 марок по 78 центов или 10 марок по доллару.
Искусственный дефицит, завышенные цены, копеечные зарплаты — вот почему серый рынок существует в каждой тюрьме мира.
У заключённых две главные задачи: обходить ограничения администрации и зарабатывать сверх тюремной зарплаты.
Честно говоря, это те же мотивы, которые экономисты изучали ещё в СССР. Те же факторы, что сегодня кормят серые и чёрные рынки на Кубе.
Всякий раз, когда сверху давят на относительно свободный рынок, участники находят обходные пути. Вот почему теневые рынки — крупнейшие на земле. Не потому что там одни преступники. А потому что честные люди вынуждены работать вне системы.
Тем, кто не получает помощи снаружи, приходится зарабатывать внутри — чтобы дополнить крохи с тюремной работы. Способов масса.
Одни берутся за стирку — “постирал, высушил, сложил” с забором и доставкой. Берут один пакетик макрели за вещь, на большие заказы — скидка.
Другие готовят прямо в камере, продавая еду как с базарного прилавка. В воздухе часто висит — честно говоря, очень аппетитный — запах из такой импровизированной кухни. Между поваром и прачечным почти симбиоз: у повара припрятан утюг для готовки, у прачечного — для глажки. Хочешь выглаженные вещи — идёшь к нему.
Повар нанимает курьеров, которые разносят еду по камерам за пакетики макрели. Тюремный Uber Eats. Курьеры, наверное, получают небольшую комиссию.
Есть и те, кто работает вне закона — продаёт контрабанду: телефоны, сигареты, вейпы. Лично я с этим не сталкивался, но слышал. Похоже, надзиратели тоже в курсе — я уже пережил два обыска. Нас выводят из камер, пока охранники шарят по помещениям, включая вентиляцию и светильники.
Когда по телевизору спорт — появляются букмекеры. Люди делают всё, чтобы заработать. Здесь — пакетики макрели.
У тех, кто получает деньги с воли, мотивы немного другие.
Кому-то просто хочется покупать больше, чем позволяют лимиты. Другие обязаны по приговору платить штрафы или компенсации — и если на счету слишком много, ежемесячные выплаты растут. Разумнее держать счёт пустым и работать только с макрелью. Как бизнесмен на воле, который старается платить меньше налогов — Безос, например, знаменит зарплатой в 1 доллар.
А некоторые просто хотят монополизировать рынок печенья Keebler — очень популярного, кстати — и стать главным поставщиком.
Люди действуют в своих экономических интересах. Тюрьма этого не меняет. Только усиливает.
Успешный подпольный предприниматель со временем накапливает много макрели. Что он с ней делает? Как это превращается в настоящие деньги?
Как в любой экономике — есть менялы. А в тюрьме, где сидят в основном образованные преступники, система конвертации выглядит довольно изощрённо.
Сам я в этом пока не участвовал. Один раз сходил в ларёк, купил всё нужное, не выбив ни лимит, ни ограничения по товарам. Так что знаю только в общих чертах.
Насколько я понимаю, схема такая: покупатель макрели договаривается с кем-то снаружи, тот переводит продавцу деньги через Cash App или прямо на тюремный счёт — через Western Union.
Есть и прямой обмен. Некоторые вообще не связываются с макрелью — торгуют курицей, газировкой, острыми чипсами Cheetos. Всё зависит от того, с кем общаешься и чего они хотят. Практически всё подлежит торгу.
Но бартер быстро перестаёт работать в масштабе — нужна валюта. Как в любой экономике: то, что используется как деньги, обычно не имеет собственной ценности — бумага, металл, ракушки. Просто общее согласие, что это что-то стоит. Или иллюзия такого согласия.
В Моргантауне эту роль играют пакетики макрели. В серой экономике — примерно доллар за штуку.
Возвращаясь к изначальному вопросу: почему “максы”? Почему не марки?
Короткий ответ — не знаю. Есть теории, уверенности нет. Лучшая гипотеза на сейчас:
Первое: большинство макрель не едят, поэтому она дольше остаётся в обороте — в отличие от чего-то более желанного, той же курицы. Второе: на макрель, похоже, нет лимита в ларьке. На марки — есть. Как, впрочем, и на большинство товаров. Только не на макрель. Думаю, именно эти два наблюдения и привели наших предшественников к макрельному стандарту.
Сейчас 26 декабря. Восьмая ночь. Прошло совсем мало времени, чтобы разобраться как всё устроено: как работает настоящая экономика, как люди приспосабливаются к любым условиям.
Как и на воле — есть победители и проигравшие, магнаты и бедняки, рабочие и начальники. Но в отличие от воли — между заключёнными есть какая-то общность. Негласный дух “мы против них”: зэк против охранника.
Счастливого Рождества. Жаль, что не могу встретить его с семьёй и с вами.
Кеонн Родригес