Оригинал письма на английском языке опубликован The Rage.
Привет, читатель.
С момента прошлого письма — где я разбирал подпольную экономику Моргантауна — я ломал голову: о чём писать дальше?
В обычной жизни к обратной связи привыкаешь как к воздуху. Написал статью — комментарии уже через минуту. Твитнул — толпа сразу тянет руки. Ты мгновенно понимаешь, попал или нет.
Здесь этого нет. Поначалу режет. Потом — странным образом — отпускает.
Так или иначе, сегодня пишу о еде. О том, как кормят в Моргантауне. Надеюсь, будет интересно. Если есть мысли или вопросы — пишите в ответ. Адрес — в конце письма.
Свободу разработчикам, осуждённым за создание инструментов приватности! Подпишите петицию прямо сейчас! #PardonSamourai
Если у вас есть время прочитать эту статью, значит, у вас есть время подписать петицию за освобождение разработчиков Samourai Wallet — Кеонна Родригеса и Уильяма Хилла. Каждая подпись имеет значение.
Всё, что вам нужно, для подписания петиции — минута времени и рабочий email. Можно не указывать ваши настоящие персональные данные — это не противоречит правилам change.org. Обратите внимание, что пожертвования на change.org предназначены только для этого ресурса, а не для разработчиков Samourai Wallet.
Пожертвовать разработчикам и их семьям в биткоинах можно по ссылке. Адреса для пожертвований в альткоинах доступны здесь.
Узнайте больше о деле Samourai Wallet — #FreeSamourai.
Ресурсы в поддержку Билла и Кеонна:
С первого дня в Моргантауне я веду дневник. Обычно около восьми вечера — сажусь за стол у шахматных досок и записываю, что произошло за день. Мысли, события, наблюдения.
Поначалу было только несколько листов офисной бумаги и неудобная ручка — Омар помог и с этим. После похода в тюремный ларёк появились тетрадь в линейку и ручка чуть получше.
Где-то на третий день я заметил: почти каждая запись — про еду. Или хотя бы вскользь её задевает. Теперь сознательно себя останавливаю — иначе дневник превращается в меню столовой Моргантаун.
Но это заставило задуматься. Почему еда занимает столько места в голове? Ответ простой: день заключённого строится вокруг трёх приёмов пищи. Сколько дадут. Что именно. Можно ли это есть. Еда становится событием — просто потому что других событий немного.
В шесть утра по пустым коридорам блока — треск, шипение, и из динамиков: “ВНИМАНИЕ, БЛОК “БЕЙТС”: СТОЛОВАЯ ОТКРЫТА”. Первый вызов за день.
Большинство на завтрак не ходят. Я теперь тоже.
По понедельникам, средам и пятницам обещают “горячий завтрак”: блины, французские тосты или печенье с подливкой. Блины — всегда недопечённые, подаются с коричневой массой вместо масла и коричневой жижей вместо сиропа. Французские тосты, на удивление, вполне съедобны — те же масло и сироп, но это сочетание уже сносно. Печенье хорошее. Подливку же лучше обходить стороной: серая водянистая жижа, больше похожая на грязную воду из стирки.
К горячему обычно полагается овсянка или кукурузная каша — безвкусные, напоминают обойный клей. Впрочем, чаще всего вместо них дают “пряный пирог”: огромный кусок без глазури, тесто перемешано с корицей до коричневого. В принципе, терпимо. Но когда он появляется каждое утро на завтраке — а иногда и на обеде, потому что остатки есть почти всегда, — начинаешь его ненавидеть просто за сам факт существования.
Каждый второй день — “холодный завтрак”. Хлопья из отрубей, настолько чёрствые, что жуёшь картон. Даже самый стойкий завсегдатай столовой в этот день просто не приходит.
Не знаю, упоминал ли я уток и гусей. Их здесь сотни — шатаются по всей территории. Они вроде как должны улетать на юг, но нашли кое-что получше: заключённых, которые охотно кормят их остатками со стола. Против правил, но это никого не останавливает.
Расписание кормлений птицы знают не хуже нас. После каждого приёма пищи ждут у выхода из столовой — крякают, требуют своё.
В дни “холодного завтрака” попробуйте бросить им хлопья из отрубей. Ни одна не притронется. Думаю, это всё, что нужно знать об этих хлопьях.
Завтрак — единственный шанс получить молоко. Два маленьких пакетика обезжиренного, по вкусу ближе к воде. И часто уже просроченного на несколько дней.
Обычно ещё пить можно. Но иногда пакетик так раздувается, что кажется — вот-вот рванёт. Это значит: прокисло. Не повезло — твои проблемы.
Завтрак закрывают через двадцать минут после объявления. Учитывая десять минут пешком до столовой, времени почти нет. Быстро съел пирог, проглотил овсянку, выпил молоко — или, что чаще, спрятал пакетики, чтобы унести в блок. Технически контрабанда. Дисциплинарное нарушение. Особенно если к молоку прилагается каша из ларька.
Потом десять минут обратно. И ждёшь следующего события дня — вызова на обед.
Обеденный вызов — около 10:45. Называть это обедом сложно: по сути, поздний завтрак. Нередко так и есть буквально — подают “завтрак вместо обеда”, который в лагере почти все ненавидят. Обычно это холодная яичница-болтунья.
Меню на неделю висит в блоке, но носит скорее декоративный характер. В некоторые дни дают “курицу с жареным рисом” — на деле индейка с овощами и немного риса. Не то, что обещано, но вкусно и довольно сытно.
В другие дни — “гамбургер”. Пережаренная крошечная котлета, больше похожая на кусок кожи от рабочего ботинка, на чёрствой — а иногда и заплесневевшей — булке с кольцами лука, ломтиком помидора и айсбергом. Вчера как раз был такой день, и настроение по всей территории сразу просело. Я сказал Майку: “Когда главные составляющие бургера — лук, помидор и булка, а не мясо — это плохой бургер”.
Размер порций зависит от того, кто стоит за раздачей. Повара-черные своим накладывают больше — может, даже вторую “кожаную” котлету. Латиноамериканцы тоже благоволят своим. Я не черный; латиноамериканец, но по-испански не говорю и выгляжу как гринго — так что дополнительных порций не видел.
Отдельная лотерея — соль. Иногда её столько, что без бутылки воды на столе не справиться. В другие дни такое ощущение, что соль здесь на вес золота и тратить её на еду — непозволительная роскошь.
В 11:15 обед заканчивается. Можно идти продолжать день.
Вечерний вызов — около 16:45. Я бы назвал это поздним обедом, хотя знаю, что моя жена со мной не согласится.
Правило одно: жди чего угодно. Может быть вкусно — может быть несъедобно. Дадут двойную порцию, если ты “правильной” расы, или половину, если повару не понравилось твоё лицо. Пересолено, недосолено, без соли вообще. В меню есть — или не было никогда.
Именно эта непредсказуемость и делает еду главной темой разговоров в лагере. И главной темой моего дневника — как я ни стараюсь этого избежать.
Весь день подчинён трём вызовам: 6:00, 10:45, 16:45. Всё остальное в лагере строго регламентировано, предсказуемо, однообразно. Но столовая — это каждый раз бросок костей. Единственная непредсказуемая переменная в известном уравнении.
И это даёт тему для разговора. В блоке видишь одних и тех же людей, с некоторыми пересекаешься по пятьдесят раз на дню — темы быстро заканчиваются. Сколько можно обсуждать, какие уроды эти федералы, как тебя облапошили прокуроры, какой сволочью оказалась судья? А тут — три раза в день свежая тема. Общее возмущение отвратительной едой. Общее удивление от того, насколько вкусной вдруг оказалась курица пармиджана. Опять завтрак вместо обеда — и снова есть о чём поговорить.
Общие тяготы за столом поддерживают какой-то социальный порядок.
Качество еды, как вы уже поняли, низкое. Большинство ингредиентов поставляют подрядчики, которым разрешено продавать тюрьмам просроченные и почти испорченные продукты. По словам кухонных работников, на многих коробках стоит пометка: “Не для употребления в пищу”. Картошка и консервы — заплесневелые или давно просроченные. Белковые продукты выглядят подозрительно.
На воле такое нельзя было бы раздавать даже бесплатно. Федеральному бюро тюрем — можно продавать. И кормить этим взрослых людей, находящихся под его надзором.
Пищевая ценность соответствующая. Если вы верите в пищевую пирамиду USDA — псевдонаучную ахинею, которую все, кроме неповоротливых федеральных ведомств, давно признали национальной катастрофой и главной причиной эпидемии ожирения, — то да, на бумаге мы получаем положенную норму питательных веществ.
Реальные последствия говорят сами за себя. Я разговаривал со многими заключёнными — в том числе с несколькими врачами, — которые попали сюда здоровыми, а спустя несколько лет приобрели хронические болезни. Повышенное давление, высокий холестерин — самое частое. Почти каждый здесь принимает какие-то препараты от болезней, которых до тюрьмы не было.
Многие заключённые в столовую не ходят вовсе. Питаются только тем, что купили в ларьке, или готовят сами. Но и это не выход.
В ларьке — только продукты длительного хранения. Ничего, что требует холодильника. А значит — консерванты и соль в каждой упаковке.
В первый поход я взял: десять пакетов куриной грудки, рис быстрого приготовления, сухое картофельное пюре, тёртую моцареллу (срока годности нет — подозреваю, консервантов там больше, чем сыра), десять пакетов тунца, майонез (тоже без холодильника — тоже подозрительно), острый соус — без него столовская еда вообще несъедобна, — соль, перец, сушёный лук, чесночный порошок, соевый соус, джем, арахисовую пасту, бейглы в индивидуальной упаковке, сухое молоко и “Frosted Flakes”.
В следующий раз планирую взять гранолу, овсянку, протеиновые коктейли и тортильи.
То, что готовлю сам, вкуснее столовского. Насчёт пользы — не уверен. Готовить здесь непросто: из инструментов — горячая вода по требованию (88 °C) и пластиковый кувшин на полгаллона. Метод проб и ошибок, много возни. Для тех, кто живёт только на тюремную зарплату, готовка для себя практически недоступна.
Почти никто на воле — кто сам не сидел и у кого нет близких за решёткой — не думает о базовых потребностях заключённых. Питание в системе скудное. Нужны ингредиенты получше, свежие фрукты и овощи, больше белка. Нужны условия для готовки в блоке — что-то кроме горячей воды. Нужен холодильник, чтобы хранить еду без консервантов.
Это письмо — не жалоба. “В конце концов, это тюрьма, — скажут некоторые, — там не должно быть комфортно”. Возможно. Но жаловаться — не в моём характере: жалобы делают несчастными вас и всех вокруг. Я пишу, чтобы рассказать о своей реальности — и о реальности бесчисленного множества людей под надзором Федерального бюро тюрем.
С Новым годом, читатель. Пусть 2026-й принесёт вам — и мне — большие возможности.
С уважением, Кеонн
Написать Кеонну:
Keonne Rodriguez
11404-511
FPC Morgantown
FEDERAL PRISON CAMP
P.O. BOX 1000
MORGANTOWN, WV 26507
Правила отправки: только письма, не более 3 страниц. Посылки не принимаются. Книги, журналы и газеты — только напрямую от издателя или через интернет-магазин (например, Amazon). Обязательно укажите полный обратный адрес и имя отправителя.