Оригинал письма на английском языке опубликован The Rage.
Привет, читатель.
19 января 2026 года. Я нахожусь под надзором Федерального бюро тюрем (BOP) уже 31 день. Целый месяц. Думаю, это достойный повод написать ещё одно письмо.
Время здесь ведёт себя странно — ползёт и мчится одновременно. День за днём тянется невыносимо. Ощущение, будто идёшь по зыбучим пескам: каждый шаг — усилие. Минута растягивается в час, час — в день. И при этом кажется, что я сдался в Моргантаун только вчера.
Свободу разработчикам, осуждённым за создание инструментов приватности! Подпишите петицию прямо сейчас! #PardonSamourai
Если у вас есть время прочитать эту статью, значит, у вас есть время подписать петицию за освобождение разработчиков Samourai Wallet — Кеонна Родригеса и Уильяма Хилла. Каждая подпись имеет значение.
Всё, что вам нужно, для подписания петиции — минута времени и рабочий email. Можно не указывать ваши настоящие персональные данные — это не противоречит правилам change.org. Обратите внимание, что пожертвования на change.org предназначены только для этого ресурса, а не для разработчиков Samourai Wallet.
Пожертвовать разработчикам и их семьям в биткоинах можно по ссылке. Адреса для пожертвований в альткоинах доступны здесь.
Узнайте больше о деле Samourai Wallet — #FreeSamourai.
Ресурсы в поддержку Билла и Кеонна:
Месячный рубеж наступил неожиданно быстро — несмотря на то, как медленно тянулось время. Судья Дениз “Пыльный Плащ” Коут (Dusty Coat — Denise Cote, прим. пер.) приговорила меня к 60 месяцам. Один позади, 59 впереди.
Тюрьма — чужеродная среда. Всё здесь устроено так, чтобы раздражать. Заключённые говорят: “BOP — это Backwards On Purpose”, Федеральное бюро тюрем — это “нарочно наоборот”. И они правы.
Наглядный пример. Американский налогоплательщик теперь отвечает за моё здоровье — значит, меня поставили в очередь к стоматологу: осмотр, чистка, базовые процедуры. Я решил, что ждать недолго: в Моргантауне всего около 160 заключённых при вместимости больше 800 — имя быстро окажется наверху списка.
Потом мне объяснили, что очередь общая — для всех учреждений BOP по всей стране. То есть пока кто-то из Оклахомы, стоящий выше меня, не получит лечение — моя очередь не придёт. Нарочно наоборот. Ничто здесь не работает так, как ожидаешь.
На 28-й день я прошёл процедуру A&O — Admission and Orientation, приём и инструктаж. По сути — заполнение анкеты: за четыре недели заключённые уже успели меня проинструктировать.
Нам объяснили: нахождение здесь — не наказание. Наказание — это срок, назначенный судьёй, время вдали от семьи. А федеральный тюремный лагерь — просто временный дом. Всё это говорилось с серьёзным лицом. При этом пять раз в день пересчитывают, заставляют работать за жалкие гроши и ограничивают круг общения. Не наказание.
По всему блоку развешаны мотивационные постеры. Большинство — такая приторная корпоративная жвачка, что скулы сводит. Все явно распечатаны из интернета без лицензии — качество отвратительно, пиксельное. Но один мне по-настоящему нравится. Каждый раз смеюсь, когда прохожу мимо.
На постере — железная дверь с решёткой. И надпись: “Ты заключён только теми стенами, которые построил сам”.
В тюрьме. Висит такой постер. В тюрьме.
Хочется думать, что какой-то охранник повесил его ради шутки. Но скорее всего — нашёл вдохновляющим и глубоким. Что, пожалуй, делает ситуацию ещё смешнее.
За этот месяц мне удалось выработать распорядок. Многие, кто прошёл через тюрьму, говорили: без этого не выжить.
Каждый день я встаю в 4:00. Это время мне подходит — в четыре утра я единственный, кто не спит. Побыть наедине с собой в тюрьме оказывается на удивление сложно. По крайней мере, в общей камере. В одиночке с этим проблем нет.
Первым делом — “тюремный латте”: горячая вода, сухое молоко, две ложки растворимого кофе Folgers. Беру ручку, тетрадь, латте — и иду искать хорошо освещённое место. Где именно оно окажется, каждый день лотерея.
Обычно это общая комната или компьютерный класс — смотря где горит или хотя бы пробивается из коридора свет. Сижу и пишу час. Эти письма, дневник, ответы на полученную почту. Потом возвращаюсь к койке — ждать поверки в 5:00.
Поверки — в 00:00, 03:00, 05:00, 16:00 и 21:00. По выходным добавляется ещё одна — в 10:00. Двое охранников проходят мимо и пересчитывают: все ли на месте.
В ожидании поверки делаю растяжку. Комплекс я освоил много лет назад на занятиях боевыми искусствами — прорабатывает все основные группы мышц от шеи до стоп. Теперь это обязательная часть дня: после ночи на тонком, как бумага, матрасе на металлической койке просыпаешься разбитым и скованным. Растяжка помогает почувствовать себя хоть немного человеком.
Поверка обычно проходит ближе к 5:20. Двое охранников быстро проходят мимо — цепи и ключи звякают в такт шагам, — считают и светят ярким фонарём прямо в лицо. Впрочем, последнее — грех одного конкретного охранника. Остальные понимают, что люди ещё не проснулись.
Во время растяжки слушаю радио. Приёмник — моя самая ценная вещь здесь. Ничто другое так не связывает с внешним миром. В 5:00 настраиваюсь на местную общественную станцию 90.5 FM — там идут новости и документальные программы BBC World Service. Жду этих передач каждый день.
В 6:00 включаются телефоны и компьютеры. Первым делом проверяю тюремную электронную почту. Компьютеры — не совсем компьютеры: терминалы из 1990-х с крайне ограниченной функциональностью, явно спроектированные так, чтобы раздражать максимально.
Работа с почтой стоит 6 центов в минуту. Список контактов администрация одобряет заранее, каждая минута на счету. Сразу после почты звоню жене Лорен.
В блоке восемь таксофонов. До 17:00 работают два. Разумного объяснения нет. BOP — нарочно наоборот. Связь обычно отвратительная: приходится кричать, чтобы тебя слышали, а компьютерный женский голос то и дело прерывает разговор — напоминает, что это звонок из федеральной тюрьмы. Будто мы сами не знаем.
Несмотря на всё это, ради звонка в 6:00 я и живу. В месяц — 510 минут. Один разговор — не дольше 15 минут, потом обязательный перерыв 30 минут.
510 минут — это ровно один 15-минутный звонок в день и три запасных на весь месяц. Схема простая: каждый день — Лорен, раз в месяц — мама, папа, бабушка. По 15 минут каждому.
Следить за минутами — отдельный стресс. Проверяю и перепроверяю каждую неделю. Но не волнуйтесь — нахождение здесь ведь не наказание. А ограничение общения с близкими — должно быть, просто одна из тех стен, которые я сам построил в своём сознании.
После звонка переодеваюсь в спортивное и иду в зал — открывается обычно в 6:30–7:00. Здесь я завёл друга, и почти каждое утро мы около часа играем в гандбол. Хорошая нагрузка, увлекательная игра — отличный способ убить час. Если гандбола нет — кардио или силовые, в зависимости от дня.
К 8:00 возвращаюсь в блок — готовить завтрак. Обычно овсянка с сушёными фруктами и мёдом, иногда ванильный протеиновый коктейль. Всё из тюремного ларька. И овсянку, и коктейль делаю на сухом молоке — гуще и вкуснее, чем на воде, и белка больше.
В столовую на завтрак я больше не хожу, так что пакетиков молока нет. Сухое — единственный вариант.
К этому времени BBC World Service заканчивается, его сменяет NPR — настолько самодовольное и оторванное от реальности, что слушать невозможно. Переключаюсь на WVAQ, 101.9 FM. Там идёт “Josh and Nikki in the Morning” — лёгкое утреннее шоу, болтовня и современные хиты. Большинство песен я не знаю, но они цепляют.
Сейчас по радио — песня с женским вокалом, и в ней снова и снова звучит имя “Офелия”. Подозреваю, что это Тейлор Свифт. Песня нравится — выходит, я теперь свифти? Если кто знает — напишите.
После завтрака, около 9:00, приступаю к работе. У меня здесь две должности, но одна — только по выходным. Ежедневная называется “дежурный по санузлу”. “Дежурный” — благозвучное слово. Обычный уборщик туалетов.
В 9:00 закрываю санузел в крыле B и приступаю к изнурительной — и, откровенно говоря, омерзительной — уборке после 80 мужиков, которые, судя по всему, понятия не имеют, что такое убирать за собой. В распоряжении — две тряпки, пульверизатор с дезинфицирующим средством, соломенный веник и затхлая швабра. Со временем выработал систему, которая кажется мне наиболее эффективной и относительно гигиеничной.
Сначала подметаю весь туалет и душевую — собираю волосы и пыль в кучки, сметаю в совок. Потом распыляю дезинфицирующее средство и протираю полки и раковины первой тряпкой. Волосы, мыльный налёт — до абсолютной чистоты.
Душевые: полки, скамьи, ручки кранов — обработал, протёр. Та же цель. Иногда приходится убирать кое-что ещё — вы сами можете догадаться, писать об этом не буду.
Прополаскиваю тряпку, перехожу к писсуарам. Сначала верхняя часть. Как туда вообще попадают волосы — за месяц так и не понял. Потом бока и края. Неприятно, но быстро. Зато когда заканчиваешь — результат виден.
Унитазы: распыляю средство на чашу, ободок, сиденье, ручку смыва. Протираю низ сиденья и ободок. Внутри — ершиком. Второй, чистой тряпкой — ручки смыва и верхняя поверхность каждого сиденья. Потом мою весь пол — душевые и каждую кабинку.
Уходит от 45 минут до часа. Потею. Но стараюсь делать хорошо — сам же этим туалетом и пользуюсь. После уборки иду в душ. Один из немногих плюсов этой работы: душ ещё свежевымытый, никто не успел его осквернить.
К 10:30 выхожу из душа. Дальше — свободное время. Я всё ещё не понял, как его заполнить. Пока читаю, сплю, снова читаю, снова сплю.
Надеюсь со временем сделать эту часть дня более продуктивной. Возможно, запишусь на какие-нибудь курсы. Телевизионные комнаты стараюсь обходить стороной — там сидят люди, которые только и делают, что смотрят телевизор, и при этом агрессивно охраняют пульт. Чаще всего во всех комнатах одновременно идёт один и тот же футбольный матч, к которому у меня нет ни малейшего интереса. Не лучший способ убить время.
Не могу поверить, что прошёл уже месяц. Мне часто кажется, что я застрял в кошмарном сне и никак не могу проснуться. Бесконечный кошмар — мой и многих других здесь. Всё, что остаётся, — придумать, как заставить время идти быстрее. Чтобы вернуться к семье. К своей жизни. Один месяц позади, осталось ещё 59.
Спасибо, что прочитали.
Кеонн Родригес