Оригинал письма на английском языке опубликован The Rage.
Привет, читатель.
С последнего письма прошло немало времени. Тогда я отмечал первый месяц в Моргантауне – теперь позади уже второй. Честно говоря, никак не мог придумать, о чём писать.
Свободу разработчикам, осуждённым за создание инструментов приватности! Подпишите петицию прямо сейчас! #PardonSamourai
Если у вас есть время прочитать эту статью, значит, у вас есть время подписать петицию за освобождение разработчиков Samourai Wallet — Кеонна Родригеса и Уильяма Хилла. Каждая подпись имеет значение.
Всё, что вам нужно, для подписания петиции — минута времени и рабочий email. Можно не указывать ваши настоящие персональные данные — это не противоречит правилам change.org. Обратите внимание, что пожертвования на change.org предназначены только для этого ресурса, а не для разработчиков Samourai Wallet.
Пожертвовать разработчикам и их семьям в биткоинах можно по ссылке. Адреса для пожертвований в альткоинах доступны здесь.
Узнайте больше о деле Samourai Wallet — #FreeSamourai.
Ресурсы в поддержку Билла и Кеонна:
Есть темы, о которых я бы с удовольствием написал, – но не могу: либо нарушу правила, либо подставлю себя или кого-то ещё. Эти истории пока придётся придержать.
Жена предлагает рассказать о здешних персонажах — тех, что мне довелось или не довелось встретить. Не уверен, что из этого получится хорошее письмо, но ей явно нравится то, что я рассказываю ей каждые выходные на наших свиданиях.
Один уважаемый мной человек посоветовал написать о чувствах. Для меня это крайне неловко. Писать о “чувствах” – всё равно что пересказывать сны или показывать фотографии из отпуска. Лучше держать при себе. Ещё я узнал, что мои письма помогают людям, чьи близкие сидят в федеральных тюрьмах, — помогают понять, через что те проходят.
Так о чём же будет это письмо? Не знаю. Просто начну писать и посмотрю, что выйдет. Начнём с того, что случилось с момента последнего письма.
Дело было 18 февраля – за день до двухмесячной “годовщины” моего пребывания в Моргантауне.
Первый раз меня разбудили в полночь – тот самый придурковатый охранник, который намеренно светит фонариком прямо в лицо и ждёт, пока ты окончательно не проснёшься.
Второй раз – в три ночи, на очередном пересчёте. Как ни странно, я снова уснул – правда, ненадолго. В 3:30 меня разбудило кое-что более раздражительное, чем охранник с фонариком: звук шлёпанцев, лениво шаркающих по бетонному полу. Шорк… Шурх… Шорк… Шурх… Внутри всё закипает, и хочется заорать: “Да поднимай ты, чёрт возьми, ноги!” Но я лишь вздыхаю и думаю: “Ну вот, Скинуокер наконец-то пошёл спать”.
Нужно кое-что объяснить. “Скинуокер” – не его настоящее имя. Я дал ему это прозвище за совершенно странную внешность. Единственное объяснение, которое мне приходит в голову: какая-то раса враждебных рептилоидных пришельцев прилетела на Землю, похитила нескольких людей, выпотрошила их — и теперь носит их тела как костюмы из человеческой кожи 1.
Кожа на его лице натянута так туго, будто огромное инопланетное тело запихнули внутрь обычной человеческой оболочки. К этому добавляется полное отсутствие волос – вообще: нет ни бровей, ни волос на голове, ни на руках, ни на ногах, нигде – и большое красное родимое пятно на затылке. Я подозреваю, именно там пришелец вставил вакуумную трубку, высосавшую все внутренности. Зрелище по-настоящему тревожное.
Хотя прозвище родилось из внешности, поведение ему идеально соответствует. Базовая вежливость и уважение – вещи, которые Скинуокеру так и не дались. Он орёт на весь блок, стоит у чужих коек и разговаривает в полный голос посреди ночи. В четыре утра молча шастает по коридорам и переключает все телевизоры на ESPN с помощью пульта, который украл и теперь считает своим. Но самое странное – это, безусловно, его привычки в душевой.
Если читали моё прошлое письмо – знаете, что я убираю душевую. Поэтому я замечаю, кто и как ею пользуется. Знаю, кто отвратительная грязная свинья, а кто хотя бы способен убрать за собой. Скажу так: я мог бы написать целую книгу о душевых привычках вроде бы взрослых мужиков. Видел такое, что до сих пор не укладывается в голове.
Скинуокер, впрочем, грязнулей не является – зато прекрасно демонстрирует полное отсутствие базового человеческого мышления. Около полуночи он медленно и шумно шаркает в душевую. Включает горячую воду из всех леек на максимум – устраивает себе что-то вроде парилки. Затем, снова шаркая, выходит примерно на полчаса – дать пару накопиться. Потом возвращается и торчит там больше часа. Вентиляции в душевой нет никакой, плесень и без того проблема – а такие ритуалы ей только на руку.
Понятия не имею, что он там делает целый час. Регенерирует кожаный костюм? Выходит на связь с материнским кораблём? Кто его знает.
Но самое шокирующее — это финал ритуала. Закончив, он просто выходит из душевой, не выключив ни одной лейки. Когда я встаю около четырёх утра, часто именно я закрываю краны — спустя часы после того, как он уже ушаркал спать. Можно было бы списать на нарциссизм. Но я почти уверен: он просто пришелец в плохо подогнанном костюме из человеческой кожи.
Понимаю, многие спросят: почему я просто не поговорю с ним как мужчина с мужчиной (или мужчина со скинуокером). В обычных обстоятельствах это было бы вполне уместно. Но здесь прямой разговор могут воспринять как вызов, что легко перерастёт в драку. В лагере с мягким режимом неуважение – норма, потому что никто не хочет говорить то, что может закончиться дракой. А последствия серьёзные: потеря “заработанных дней” – и срок растягивается, – или реклассификация в более опасного заключённого и этап в тюрьму построже.
Так что стискиваешь зубы и терпишь. И вот, лёжа на койке и тихо кипя, я сказал себе: нужно просить перевод. Больше не могу жить рядом со Скинуокером. Не могу жить в одном блоке с этим типом. Надо переводиться – и сегодня.
Хотя, если честно, я понял это ещё в тот момент, когда только сюда попал.
Кажется, в первом письме я упоминал крыло B как место, полное шумных раздолбаев – и, как выяснилось, это было довольно точное описание. Многие здесь молоды, буйны и, похоже, вполне довольны тюрьмой. В крыле A – другое дело: тише, люди взрослее, и все хотят одного – домой, к семье, к своей жизни. Я давно понимал, что мне нужно туда перебраться. Шарканье 18 февраля стало последней каплей.
Работу уборщика в крыле B я взял не ради удовольствия – и вы об этом знаете. Я быстро понял: нужно выбираться. Поговорив с людьми “в теме”, сделал вывод – лучший способ показать администрации свою дисциплинированность: взять сложную работу в жилом блоке. Настоящую работу, а не должность “на бумаге” вроде “пылесосить ковёр раз в месяц”. После месяца добросовестного и грязного труда подал письменную просьбу о переводе – на тюремном бюрократическом жаргоне это называется “коп-аут” (cop-out). В ответ – тишина.
Я решил, что, возможно, поторопился – ещё не доказал, что достоин крыла A. Продолжал работать ещё месяц. Ни разу нормально не выспался с момента прибытия. Был уже на грани.
18 февраля сказал себе: подаю ещё один коп-аут. Если снова откажут или проигнорируют – бросаю уборку и больше не прошу о переводе.
Наверное, я застал куратора в хороший день. Или моё отчаяние было слишком очевидным, и он просто сжалился. Как бы то ни было – через час после подачи запроса меня вызвали в кабинет и сообщили: просьба одобрена. Покинуть крыло B – немедленно.
Повторять дважды не пришлось. Поблагодарил куратора, схватил тележку – и начал переезд.
Соседи стали спрашивать, куда я. Когда сказал, что перевели в крыло A, посыпались добродушные подколки. “О, ты слишком хорош для нашего гетто”, – сказал один с притворным возмущением и хитрой улыбкой. “В пригород переезжаешь, да?”
В целом, все были рады за меня. Видели, что я каждый вечер ложусь в девять, пытаясь хоть немного отдохнуть, – и понимали, что новое место мне больше подходит. Мой драгоценный сосед – Скинуокер – ничего не сказал и больше меня не замечал. Другой сосед помог собрать вещи, закрепить матрас и подушку. И я наконец выбрался из крыла B.
Место в крыле A я присмотрел заранее. Ещё до подачи коп-аута ходил по коридорам и осматривал пустые койки – как придирчивый покупатель на каком-нибудь House Hunters, выбирающий новую квартиру.
Остановился на месте чуть больше обычного и – что важнее – с окном. В крыле B моя койка стояла в центре блока: никакого окна. Здесь оно выходило на восток – можно наблюдать восход над вершиной горы. Я специально попросил именно это место. И его мне дали.
После переезда тщательно вычистил все поверхности – в тюрьме очень грязно, – несколько раз подмёл и вымыл пол, постирал простыни и наконец застелил кровать.
Разница с крылом B была разительной – и сразу заметной. Новые соседи пришли познакомиться, и все говорили тихо, чтобы никого не беспокоить. Один даже принёс приветственный подарок – Zinger (что-то вроде шоколадного Twinkie). Я с радостью принял. Это и правда был “пригород”. По шумному “городу” я не скучал ни секунды.
Но главное испытание ждало ночью. Смогу ли я наконец нормально поспать?
Наступил вечер. Поверка в 21:00 прошла, свет погасили. Тишина была оглушительной – и прекрасной.
В крыле B после отбоя начиналась вечеринка. Скинуокер с компанией врубали свой отвратительный мамбл-рэп на самодельной колонке на максимум – и без того невнятный рэп звучал так, будто его записали внутри жестяной банки. В ответ соседи-пуэрториканцы включали свой, настолько же ужасный, на таких же жестяных колонках – тоже на полную. Две колонки, два трека одновременно, и все вокруг орут ещё громче, чтобы друг друга слышать. Настоящий шумовой ад.
В крыле A единственным звуком было мерное гудение промышленного вентилятора. Мне потом объяснили: поставили специально, потому что ночью здесь слишком тихо – людям нужен хоть какой-то фоновый шум.
Я боялся, что без привычной какофонии не усну. Два месяца в хаосе – и вдруг тишина. Но опасения развеялись быстро: я уснул через несколько минут и проспал всю ночь без единого пробуждения.
Проснулся в своё любимое время – в четыре утра. Сделал тюремный латте, сел за стол и посмотрел в окно.
У журчащего ручья мирно паслась семья оленей.
Я знаю, что мне не место здесь. Знаю, что не должен был сюда попасть. И должен продолжать бороться, чтобы выбраться. Вернуться домой. Начать жизнь заново. Но по крайней мере теперь мне комфортнее. Я сплю нормально. Вокруг люди, которым знакома элементарная вежливость. Теперь сидится совсем иначе.
Маленькая победа. Я держусь за такие победы – добиваюсь их, замечаю и радуюсь им.
Спасибо, что прочитали.
Кеонн Родригес
Скинуокер — это мифическое существо из фольклора индейцев навахо, представляющее собой оборотня, способного превращаться в животных (койотов, волков, медведей) или человека, надевая их шкуры или кожу. ↩︎