Алексей проснулся за полтора часа до будильника, резко вынырнув из сна. 5:28 утра. За окном — плотная темнота ноября, подсвеченная снизу грязно-оранжевым заревом уличных фонарей.
В комнате стояла давящая тишина панельной многоэтажки — та, что никогда не бывает абсолютной: гудел холодильник, где-то за стеной надрывно кашлял сосед, вибрировали трубы отопления. Поверхностный сон не принёс облегчения. В голове стоял липкий туман и сердце колотилось быстрее, чем положено человеку в покое.
Он лежал неподвижно, тупо уставившись в полоску света на потолке. Попытка уснуть была бы насилием над собой. Мозг уже запустил в работу тревожные мысли. Это был не конкретный рациональный страх, а фоновое, изнуряющее ощущение, что что-то не так. Словно забыл выключить утюг, только этим утюгом была вся его жизнь.
Алексей протянул руку к тумбочке. Смартфон отозвался холодным голубым свечением — резким, почти враждебным для глаз, ещё не привыкших к свету. Два уведомления. Первое – от приложения “ГосФинансы”:
“Произведена автоматическая корректировка тарифа ЖКХ. Доначисление за предыдущий период: 3 450 руб. Пени за задержку технической обработки: 300 руб. Подробнее см. Постановление №1042-Б “Об индексации тарифов в сфере ЖКХ”
Следом пуш от банка, фиксирующий факт списания денег:
“SberPrime: Списание средств 3 750 руб. Исполнено. Доступный остаток: 1 412 382 руб”.
Алексей смотрел на цифры. Почти полтора миллиона рублей. Это ведь хорошие деньги. Но его мозг судорожно начал подсчитывать: квартплата выросла, подписка на обязательные сервисы выросла, продукты подорожали и даже тариф на проезд повысили два раза за этот год. Этих денег хватит, может быть, на 8-10 месяцев, если он войдёт в режим жёсткой экономии. Если не сломается машина, или матери срочно не понадобятся импортные лекарства, или хозяин квартиры не повысит арендную плату. Или, или, или…
Его ограбили, пока он спал. Кто-то залез в карман и вытащил три дня его жизни, уже превращенные в цифровой код. Позже это назвали “корректировкой тарифа”.
— Суки, — беззвучно прошептал он.
Палец, следуя мышечной памяти, нажал на иконку “РосСводка”. Агрегатор открылся с микросекундной задержкой — DPI на узлах провайдера теперь фильтровал каждый пакет, замедляя даже разрешенный трафик.
Заголовки плыли перед глазами:
ЦБ РФ отчитывается: годовая инфляция вернулась к целевому показателю 4%.
Алексей нахмурился. Он вспомнил вчерашний поход в магазин. Пачка сливочного масла — 600 рублей. Та, что пару месяцев назад стоила 450. Это не 4%. Это больше, чем 30%. Почему цены растут, если инфляция под контролем? Он попытался найти объяснение сложившейся ситуации: “Ну, конечно, в расчёт инфляции входит не только еда. Ага, там же сотни товаров. Техника и шмотки, наверно, даже подешевели, вот мы и достигли целевого уровня. В ЦБ же не дураки сидят, они считают полную корзину товаров…”
Мысль была фальшивой, как и достижение целевого уровня инфляции, но она поддерживала его: признать, что государство нагло врет тебе в лицо о стоимости твоего выживания — значило признать, что ты раб. Было куда проще думать, что он не видит “общей картины”.
Скролл вниз.
На Южном направлении уничтожена диверсионная группа противника. Операция “Восход” идет в штатном режиме.
Война была фоновым шумом. Она шла шестой год. Или седьмой? Где-то там, далеко, в “серых зонах”, тратились триллионы, горели танки и люди. Алексей платил “Налог солидарности” — 3% сверх НДФЛ. Он понимал необходимость этого действия или заставлял себя думать, что понимает. Как он услышал на одном из подкастов ВК — “Суверенитет стоит дорого”. Если не кормить свою армию, будешь кормить чужую. Мантра успокаивала. Хотя внутри было сомнение: почему суверенитет всегда требует именно его денег, в то время как нефтяные и газовые гиганты получают колоссальные налоговые вычеты. Однако он быстро нашёл объяснение и здесь: западные санкции сильно ударили по госкомпаниям и сейчас они работают в убыток.
Скролл вниз.
С 1 ноября вводится ст. 274.6 УК РФ: “Использование несертифицированных средств шифрования (VPN/Proxy)”. Наказание: штраф до 500 тыс. руб. или ограничение свободы до 2 лет”.
Эта новость заставила его окончательно проснуться. Алексей сел на кровати, спустив ноги на холодный ламинат. Он потер лицо. С работой всё было ясно: на рабочем ноутбуке был настроен “КриптоПро-Туннель” с выданным сертификатом МинЦифры. Задача по библиотеке шифрования, которая висела уже некоторое время, закроется без проблем. Доступ к заблокированным ресурсам, где он может найти всё, что нужно для строительства “цифрового суверенитета”, у него имеется. Разумеется, каждое его действие было прозрачно для товарища майора.
Проблема была в другом. Алексей скосил глаза на свой личный ноутбук, лежащий на столе в углу. Там крутился кастомный клиент, подключенный к VPS в Нидерландах. Его выход за пределы рунета без надзора и возможность смотреть не RuTube и VK Видео, а то, что хочется. Его иллюзия приватности.
— Блядь, — тихо выдохнул он.
До этого утра его сервер был серой зоной — не одобрялось, но и не наказывалось. Теперь это статья. Два года ограничения свободы. Он начал думать, что ему с этим делать. Удалить? Прямо сейчас снести клиент и остаться с одобренным, но кастрированным интернетом? Стать как те миллионы людей в метро, для которых интернет заканчивается лентой ВК и Госуслугами?
Он почувствовал укол раздражения. Не на систему в целом, а на тупую бюрократическую машину, которая не делает различий. Ему вдруг стало противно.
— С рабочим VPN я под колпаком. Они видят каждый клик. А со своим я теперь преступник. — подумал он.
Первая мысль была рефлекторной — проверить, работает ли соединение? Жив ли сервер?
Он вовремя одернул себя. Нет. Глупо. Не стоит пороть горячку. Надо всё обдумать на холодную голову. Потом.
Ирония ситуации была налицо: сегодня он поедет в офис писать код, который поможет системе фильтровать трафик, который он сам же будет вынужден скрывать. День начинался с компромисса с совестью, и это становилось привычкой. Он бросил телефон на одеяло, чтобы отвлечься. 06:15. День начинался.
Чтобы хоть как-то себя подбодрить, Алексей открыл VK. Нужен дофамин. Быстрый, дешёвый дофамин. Смотреть мемы или короткие видео, чтобы хоть как-то убить время до выхода на работу. Смешные коты – то, что надо.
Лента услужливо подсунула мем, где пёс сидит в горящем доме за столом с подписью: “всё в порядке”. Алексей усмехнулся и поставил лайк. Лайк ушел в базу данных, прикрепившись к его ID и пополнив цифровой профиль дополнительной информацией о его интересах.
— Алексей, напоминаю, — бодрым голосом проговорила умная колонка Анфиса. — Вам необходимо пройти диспансеризацию до 15 ноября во избежание понижения социального рейтинга. Он посмотрел на часы. 7:55.
По спине пробежал холод. Он опаздывал. Опять.
Надо срочно собираться на работу. Он резко сорвал одеяло и вскочил с постели. Рюкзак не разобран со вчера — повезло.
Он быстро переместился в ванную комнату и включил воду, собираясь принять душ. Кран плюнул рыжей водой, которая через секунду стала прозрачной, но осталась холодной, несмотря на минус за окном. Счётчики крутились, списывая рубли за воду комнатной температуры. Система водоснабжения была изношена и обслуживалась только когда случались аварии. Деньги требовались на общую цель: поддержание армии. Алексей решил, что душ будет лишним в сложившихся обстоятельствах.
На завтрак тоже не оставалось времени, да и в холодильнике, скорее всего, ничего подходящего не было. Дешёвый кофе он решил выпить уже на работе. Натягивая рубашку он думал о том, что это будет третье опоздание в этом месяце. Три опоздания означали снижение KPI – то есть со стимулирующей частью зарплаты можно было попрощаться. Ему никак нельзя было опаздывать, иначе в этом месяце опять не получится отложить денег.
Метро было единственным способом передвигаться в пределах третьего кольца – личный транспорт стал привилегией тех, у кого были номера серии “АМР” и “ЕКХ”. Для остальных работал динамический тариф за въезд, который равнялся трёхдневной зарплате.
Выходя из подъезда, он поёжился, а потом направился быстрым шагом к остановке – автобус довозил до метро за двадцать минут. Спешить было некуда, приложение показывало, что ждать ещё долго.
Московская осень 2028 года напоминала чёрно-белую фотографию: свинцовое небо давило на затылок. Под ногами чавкала серая каша — смесь реагентов, грязи и талого снега, оставлявшая следы на ботинках и брюках.
Прикурив, он поднял голову и поймал взглядом камеру наблюдения, висящую на столбе рядом. Объектив смотрел на него чёрным зрачком. Внезапно он ощутил раздражение, но постарался не подать виду – нейросети уже давно считывали куда больше, чем просто лицо.
Толпа по дороге к станции двигалась молча. Алексей привычно влился в этот бесконечный поток. Он смотрел на угрюмые озабоченные лица, на которых не было ни улыбок, ни радости. Слышны были только шаги и механический голос из динамиков: “Уважаемые граждане, приготовьтесь к биометрическому контролю. Безопасность — наша общая цель”.
Алексей стоял в длинной очереди к турникету. Над прозрачными створками из поликарбоната висели камеры. Люди подходили, ловили взгляд объектива, и створки бесшумно расходились. Пять человек в очереди перед ним… четыре… три… два… Через человека от Алексея шёл пожилой мужчина в потёртом пальто. Красный свет. “Ошибка идентификации. Повторите попытку”, — прозвучал металлический голос из динамика. Мужчина смотрит в камеру, пытаясь понять почему она не срабатывает. Толпа сзади начинает недовольно гудеть: “Дед, давай быстрее, или отойди, мы опаздываем”. Алексей возмущается вместе с остальными. Его поджимает время. После нескольких неудачных попыток сквозь толпу подходят работники метрополитена и просят мужчину пройти с ними. Толпа облегчённо вздыхает.
Алексей подходит к турникету, подавляя инстинктивное желание отвернуться от камеры. Зелёный свет, деньги списаны, он спускается к вагону. Во время движения по эскалатору он ловит себя на мысли, что только что вместе с толпой он злился не на систему, а на старика в очереди. Ему стало противно от себя, но его мысли быстро улетучились под действием страха и тревоги от факта, что он опаздывает на работу.
Зайдя в вагон, он ощутил тяжёлую духоту: система вентиляции в вагоне не работала. На дисплее крутили рекламу:
“Вклад “Патриот” — сохраним ваши сбережения под 6% годовых!”,
“Служба по контракту — выбор настоящего мужчины”,
Правительственные слоганы сменяли друг друга без остановки.
Люди стояли, уткнувшись в телефоны. В вагоне царила тишина, прерываемая стуком колёс. Алексей прижался лбом к холодному стеклу двери с надписью “НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ”. В отражении он увидел своё лицо: осунувшееся, с тусклыми глазами.
Пока поезд набирал скорость, отходя от очередной станции, он начал крутить в голове мысль, которая не давала ему покоя долгое время: “Всё тлен. Мы живём в мире, собранном из обломков здравого смысла. Нас грабят с помощью технологий, которые должны были нас освободить, а я помогаю строить структуру, поддерживающую этот грабёж – копаю могилу себе и другим”. Двери открылись на нужной станции. Взглянув на часы, он увидел, что опаздывает на 4 минуты. Он побежал к эскалатору, понимая, что уже проиграл.
Поблагодарить автора можно, перейдя по этой ссылке.